На главную Карта сайта Письмо нам
Главная О хоре Видео Фото Аудио Издания Ноты Контакты

Святой Иоанн Дамаскин  Скит святой Анны, Афон

Наш храм
Св. Иоанн Дамаскин
История хора
Публикации о хоре
Страница регента
Для хористов
Для родителей
Для друзей и благотворителей
Нужды и проекты
Архив
Дипломы и грамоты
Диалоги
+ КРАТИМА +
Св. Иоанн Дамаскин
Арабское житие преподобного Иоанна Дамаскина
Автор: Дата: 08.08.2013



Во имя Отца и Сына и Святого Духа, Единого Бога. Аминь!

Повествование о житии отца нашего, выдающегося среди блаженных, знаменитого среди лучших святых, аввы Иоанна Дамаскина, пресвитера, по прозванию Златоточивый: то, что легко было собрать из данных о его истории. Да поможет нам Бог его молитвами. Аминь!

Вот что побудило и заставило меня рассказать и написать житие Отца нашего блаженного, святого аввы Иоанна Дамаскина, пресвитера, по прозванию Златоточивый. Да помилует нас Бог в его молитвах. Сулейман-ибн-Кутулмыш осадил город Великую Антиохию и стал громить ее с расположенной на восток горы, которая называется ал-Кайсакил, в воскресенье, первого числа месяца Кануна I, в восьмой индиктион, в лето 6593 от сотворения мира (т. е. 1084). В течение трех дней он овладел городом; из жителей его не осталось в живых никого, кроме тех, которые в бегстве взобрались на гору в городскую крепость. В тот день я, бедный Михаил, монах, пресвитер, — а это был вторник, — находился в городе, спасся от турок бегством и спрятался в одном темном помещении. Бог, по Своей воле, укрыл меня от их взора и спас меня от них. Когда наступила ночь и я увидел, что город оставлен жителями, на меня напали страх и беспокойство; я порицал себя за то, что остался позади них и не поднялся на гору вместе с населением моего города. Потом в полночь я встал и начал взбираться на гору, так что к утру достиг ворот крепости.

В то время, как я старался войти в нее, из нее выехала на конях толпа жителей города и с ними отряд турок, которых они призвали на помощь из крепости Артах и дали им много денег с тем, чтобы они помогли им против врага их Сулеймана; и они быстро спустились. В то время, как я обращался направо и налево, чтобы войти в крепость, я увидел, что они возвращаются в бегстве, а турки Сулеймана их преследуют. Меньше чем в час, они погнали всех мужчин, женщин, детей, которые находились на стене, на горе, в крепости и ее окрестностях, а сверх того верховых и вьючных животных, и заставили спуститься вниз. Я был в числе пленных и упрекал себя в неблагоразумии. Всякий раз, как я вспоминал об этом очень печальном происшествии, глаза мои проливали потоки слез, потому что это было чрезвычайно страшное и ужасное бедствие, подобного которому в столь короткое время никогда не случалось. Когда их люди гнали нас по склону горы и мы были в смущении и отчаивались в жизни, я вспомнил о дне — а это была среда чётвертого числа упомянутого месяца — потом, что я прежде видел в этот день в населении Антиохии: радость, веселье, великое ликование и торжество; великолепнейшее платье их и одеяние; большое число лиц, едущих верхом на верблюдах и мулах; присутствие в церкви святой Варвары и ёжегодное празднование ее памяти вместе с патриархом, церковным клиром, правителем и главными представителями власти. Тогда я обратился к ней с мольбою о заступничестве и помощи перед Богом и повторил моление тому, кто участвует с нею в совершении праздника своего в тот же самый день, т. е. авве Иоанну Дамаскину, пресвитеру. Я умолял его во все время моего спуска с горы, напоминал ему обе усердии его в деле христианской веры и просил защитить и избавить народ от той гибели, среди которой он очутился, его молитвами и заступничеством; (я так молился), пока мы не очутились в долине. Мы уселись на землю, и вот глашатаи кричат громким голосом, говоря, что Сулейман разрешил пленным жителям города спокойно и безбоязненно возвратиться в свои жилища. Все возблагодарили Бога, — да будет благословенно Его имя! — Который помог им в эту минуту своею милостивою любовью и своим сокровенным, благим промыслом. Это была милость от Творца, — да будет он славен! — для описания качеств Которого языки слабы.

Когда прошел год и наступил день двух праздников, т. е. праздника святой Варвары и блаженного Иоанна, значит на второй год в месяце Кануне I, я пожелал услышать историю святого Иоанна, но от всех узнал, что подробной истории его не существует ни на греческом, ни на арабском языке. Я удивился, каким образом небрежность его современников заставила их забыть его историю, несмотря на его славу, величие, обилие совершенства и почета перед другими; ведь речи его произносятся всеми христианами, собирающимися в церквах, ночью и днем уже в продолжении многих лет. И я не нашел. кто бы мне объяснил причину пренебрежения историей Иоанна. Я уже раньше слышал о нем отдельные рассказы и нашел очень краткие упоминания, записанные во многих историях отцов, его современников, и отдельные части. Я собрал все это, кое-что выпустил, так как нашел, что эта часть истории не соответствует ее основному характеру, и сделал из этого один связный рассказ. Кто внимательно отнесется к нему, тот простит меня, что я дерзнул на то что превышает мои силы, и опередил ученых, которые были до меня, хотя они и в этом отношении, и в других красноречивее меня; но я пожелал приблизиться к нему вследствие той пользы, которая, как я ощущаю, пришла от него ко мне. Поэтому я собрал из данных о его истории то, что легко было собрать; а это немногое из многого. Бог же воздает каждому по силе его разумения и труда. Ему подобает слава во веки. Аминь!

Для большинства людей, желающих ознакомиться с историей божественных мужей и блаженных святых отцов, слава которых превышает других достойных и ученых, — столпов церкви, укрепленной на скале правой веры, и защитников истинной религии, — для этих-то людей нет ничего лучше и важнее чтения рассказов о святых, которое доставляет наслаждение, превосходящее всякое другое наслаждение, и душевную и телесную сладость. Особенно же часто это случается, когда проходит после их жизни много времени, и не бывает ни связного рассказа об их житии, ни рассказа, записанного на бумаге, который раздавался бы в ушах верующих христиан, собравшихся для поминовения святых. Известия о них сообщаются одно за другим в немногих словах, по слуху и по преданию; потом, в момент наслаждения и приятной сладости вкушения рассказа, сообщение прерывается, так как у рассказчика нет источников для изучения святого, подобно драгоценным камням, рассыпанным в различных местах и разных местностях; когда же эти рассеянные жемчуга и дорогие разбросанные камни будут собраны и составят нанизанное ожерелье, где камни, в надлежащем порядке, следуют один за другим, тогда взоры усердно направляются на их созерцание и сердца, с великим хотением и желанием, устремляются к слушанию их с начала до конца; и это для них лучше, чем драгоценные камни или мощная, крепкая слава. Среди них тогда находился, один, наиболее выдающийся по своему значению и влиянию — блаженный Иоанн Дамаскин, раз-сказ о котором находится в настоящее время у нас, по прозванию Златоточивый, украшающий храмы Господа нашего Христа Всевышнего, восхваляющий Владычицу нашу Деву Матерь Его песнями, канонами и псалмами, песнопениями всякого рода, которые поет народ в православных церквах в Господние праздники и в торжества святых мучеников, написавший еще многочисленные книги и возражения против сомневающихся и противоречащих ему, знающему наизусть книги Ветхого и Нового Завета после изучения им светских наук логики и философии. А блаженной памяти Косьма, история которого известна, епископ Маюмский, являлся ему сотрудником в большинстве его сочинений и псалмов вследствие их совместного обучения и общей жизни, так как Косьма воспитывался в доме отца Иоанна, и вследствие их одинаковых в позднейшее время благочестия и монашеского жития, высокого по достоинству.

Блаженный Иоанн, место рождения и воспитания которого было в известном городе Дамаске, был сыном Мансура, известного под названием Ибн-Серджун (Сергий); последний занимал почетное место среди населения города, крепко держал бразды управления им, а именно был василиком, т. е. правителем всей его области и собирателем с нее денег; он следовал по пути истинной добродетели и похвальной религиозности, боялся Великого Бога, исполнял Его заповеди и, будучи богато одарен мудростью, любил знание. Поэтому, по Божескому внушению, он озаботился образованием своего сына Иоанна и вознес его до наивысших ступеней знания при помощи его учителя, монаха Косьмы, философа, калабрийца.

Не думай, мой слушатель, из-за совпадения имен, что это — Косьма, епископ Маюмы, воспитанный с Иоанном в доме его отца. Это — другой Косьма, зрелого возраста. сильный в знании, от которого они оба (т. е. Иоанн и Косьма) получили свое философское образование; он, т. е. Косьма калабриец, прибыл в город Дамаск в толпе многочисленных пленных для продажи в рабство; морские разбойники захватили их в плен с одного из иностранных судов. Если кого из пленных не покупали и не соглашались на его цену, тому они грозили отрубить голову. И каждый из них, который отправлялся на казнь, приходил раньше к Косьме калабрийцу, монаху и философу, находившемуся с ними в плену и рабстве, бросался к его ногам и просил его вспомнить о нем в своей молитве и помолиться за него, чтобы он обладал терпением и твердостью во время своего страдания и чтобы ему было даровано прощение и отпущение в будущей жизни.

Когда морские разбойники увидели, что Косьма пользуется у пленных таким большим почетом и первенством, они сказали ему: "Разве ты патриарх христиан? И поэтому они тебе уделяют такое большое место и великое достоинство?" Отвечал он им: "Не патриарх я и не глава, но бедный монах — философ." При этом его ответе им, из глаз его потекли обильнейшие слезы. Мансур, отец Иоанна, увидел его в таком положении, плачущим и рыдающим; он быстро подошел к нему и сказал: "Человек! Что заставляет тебя плакать? Твой вид указывает на твое отречение от мира". Косьма отвечал ему: "Не плачу я ни о мирской жизни, ни о ее трудности, ни о многой изменчивости ее, ни о ее великих печалях. Но скорблю я о тех знаниях, которым я обучался с малых лет, над которыми я трудился в продолжение моей жизни, но не воспользовался ими во время моего существования и не был в состоянии передать их тем, кто просил бы Бога помиловать меня после моей смерти."

Правитель Мансур сказал ему: "Какие же из наук ты усвоил?"
И сказал ему Косьма: "Изучил и узнал я их все так что ни одна из них от меня не укрылась."

Услышав от него это, Мансур быстро поднялся к эмиру и просил его подарить Косьму; затем он привел его в свой дом и утешил сердце его речами, сказав ему следующее: "Теперь ты у меня не будешь рабом; но, ради Господа, будь свободным. И вот, я помещу тебя в моем доме, сделаю тебя участником в моих деньгах и имуществе и сравняю тебя со мною в жизни и питье. Но я желаю от тебя, чтобы ты обучал моего родного сына Иоанна и Косьму, моего сына духовного, сироту, моего теперь воспитанника, из Иерусалима, тому твоему знанию, о котором ты мне рассказал."

И отвечал ему Косьма: "Слушаю и повинуюсь твоему приказанию, господин мой!"

И начал он обучать их, не разлучаясь с ними ни днем, ни ночью. При их счастливых, т. е. благословенных способностях, они в короткое время выучились от него всем наукам и дошли в них до предела (знания); эти науки — грамматика, философия, астрономия и геометрия. Они не оставили ни одной книги, которую бы внимательно не изучили или заботливо не прочли; они усвоили весь всеобщий цикл (наук) греческих и старались проникнуть в глубь Священного Писания, насколько это надлежало. Их превосходство было очевидно для всех, кто их знал. Испытание возможно для того, кто пожелал бы проверить то, что мы рассказали, и узнать их совершенство во всех науках: если он прочтет приписываемые им песнопения, каноны и сочинения, то узнает, сколь сильны они были в знании и благочестии; когда же они пожелали пойти по пути более славному по положению и более высокому по достоинству, они облеклись в монашеское одеяние и восприняли его ярмо.

Мы докончим рассказ об этом в своем подходящем для этого месте, а теперь возвратимся к тому, с чего мы начали раньше.
Когда обучение их было закончено, Косьма, монах-философ, явился и сказал своему господину Мансуру: "Твой сын Иоанн уже изучил все науки, и знает он не меньше меня. Тоже самое и Косьма. Я и прошу тебя отпустить меня. Я отправлюсь в Иерусалим, поклонюсь святым местам, поселюсь, с помощью Божьей, в монастыре св. Саввы, посвящу себя Богу и буду служить Ему остаток моей жизни; за твои же милости и благодеяния буду благодарен тебе и | буду молиться за тебя."

И отвечал ему Мансур следующими словами: "Я исполнен скорби вследствие разлуки с тобою и нет границ печали моей из-за твоего удаления. Но если ты желаешь отдаться Богу, — да будет Он славен, — покинуть нас и расстаться с нами, то я не считаю возможным удерживать тебя от этого или препятствовать тебе в этом. Иди с миром по хорошему и в молитве своей вспоминай о нас." Он отпустил его в путь, как Косьма желал, и дал ему все, в чем у него могла быть нужда. И жил Косьма калабриец в монастыре св. Саввы, согласно своему желанию и избранию, до своей смерти.

После этого умер Мансур, и сын его Иоанн сделался первым секретарем областного правителя, обладателем его тайных и явных помыслов, его приказаний и запрещений. В это время Константин, по прозванию Навозник (= Копроним), сын Льва Исавра, восставшего на божественные иконы, овладел городом Константинополем. Он смутил все церкви и открыл гонение на твердых в вере в Господа нашего Иисуса Христа Всевышнего, восстав на святые изображения Его, а также на изображения Матери Его Св. Девы и вообще на все изображения святых; он ненавидел рассуждающих о естестве Бога, — да будет велико имя Его! — т. е. посвятивших себя аскетической жизни монахов, которые следовали по пути жития ангельского. Он называл их одетыми в платье мрака. Милостивый и мудрый Иоанн отличался своим усердием в вере и своими прямыми и твердыми взглядами. Он не занимал никакой определенной должности в святой церкви и не принадлежал к лицам, обладавшим церковными кафедрами и церковными властями; но он был известен своей перепиской со всеми близкими и далекими странами по вопросу об укреплении церквей и о приверженности к достойному прославления исповедованию поклонения святым иконам; перепискою, отличающеюся твердым изложением и красноречивым увещанием; при чем он в доказательство приводил наилучшие слова святого Василия Великого, который говорит, что почитание иконы восходит к ее первообразу.

Когда император Лев, ненавидевший святые иконы, узнал о его энергичных и чистых деяниях и о его переписке, т.о он заскрежетал своими зубами и клыками, как дикая свинья, и стал строить против него козни такого рода.

Он позвал писцов из канцелярий, показал им одно из писем Иоанна и приказал им в совершенстве подделать его почерк, отнюдь не отступая от него по сходству, уподобиться ему по языку и написать подобное письмо, которое имело бы вид послания от него к императору, где он объяснял императору, из расположения к нему и общности религии, что большая часть городов области Сирии не занята и свободна; в них нет защиты против врага, который бы па них устремился, и у них нет средств отразить от себя того, кто пожелал бы захватить их; легко исполнимо намерение того, кто пожелал бы овладеть ими, и тому подобное в таком же духе и роде.

Потом Лев написал еще другое письмо от себя к правителю Дамаска, где он говорил:"Для скрепления любви ни мира, которые существуют между нами, я, не желая нарушать договоры, на основании которых утверждены наши мирные отношения, посылаю тебе одно письмо, пришедшее в наше государство от твоего секретаря Иоанна, где он подстрекает нас устремиться на твою область и воспользоваться удобным случаем овладеть твоею страною, так как она лишена людей для своей защиты и доступна для того, кто пожелал бы ею овладеть. Когда я прочел письмо и удостоверился в нем я познал искренность любви к тебе с нашей стороны; а сила твоего значения у нас высока. Привет!"

И отправил он посла к нему с письмом императора-еретика и с письмом, подделанным сообразно (почерку и слогу) блаженного Иоанна.
Когда посол прибыл к эмиру, он собственноручно вручил ему оба письма и объяснил перед ним суть письма его министра Иоанна, чтобы оно не попало в руки последнего и не было им скрыто. Эмир позвал Иоанна, вручил ему сначала письмо, в котором был подделан его почерк, и сказал ему: "Узнаешь ли, Иоанн, этот почерк и того, кто написал это?" И сказал ему (Иоанн): "Эмир! Действительно, этот почерк похож на мой почерк; но это не моя рука, а слов его не говорили мои губы. Письмо это никогда не было в моих руках, и глаза мои видят его лишь (впервые) в настоящий момент, когда я стою перед тобою." Затем (эмир) дал ему письмо византийского императора; и тот прочел его. Когда (Иоанн) окончил читать его, эмир приговорил его к немедленному отсечению руки. Иоанн много умолял его и усердно просил его отсрочить его казнь, чтобы обнаружить ему козни, благодаря которым император послал ему письмо. Но эмир не внял его словам и не дал ему возможности дальше оправдываться: его правая рука была отсечена и повешена в центре города Дамаска.

Когда наступил вечер, Иоанн послал сказать эмиру: "Эмир! У меня в руке сильнейшая боль; и, покуда ладонь ее висит в воздухе, боль ее вовсе не успокоится. Но, если ты заблагорассудишь мне дать ее для погребения в земле, тогда, может быть, эта боль прекратится". Тогда (эмир) приказал вручить ему отрезанную часть руки. Когда Иоанн получил ее, он вошел в свою молельню и всем телом своим пал на землю перед иконой славной Владычицы и неотклонимой Заступницы; затем он приложил отрезанную ладонь свою к кисти руки и взмолился к Ней из глубины своего сердца; глаза его наполнились горячими слезами, падавшими на его грудь. Он говорил: "О, святая, чистая Владычица, Мать Бога нашего, Слова Предвечного по воплощению Его из Твоей чистой крови! Во имя великой любви Его к человеческому роду, прошу Тебя обратиться к Нему с мольбою за меня и заступиться перед Ним ради обилия скорби моей и силы страдания моего, так как Он знает то, что постигло меня, и до чего я доведен был иконоборцами, которых я открыто изобличал в лживости и пустоте мерзостного их верования вследствие великой веры моей и любви моей к Богу Господу нашему Иисусу Христу Живому Предвечному. И вот, враг человеческий возбудил против меня козни, и мне отрубили руку.

Теперь я простираю ее Тебе, чтобы Ты укрепила ее там, где она была прежде целою, свободною от всякой боли. чтобы отрезанная часть зажила и чтобы Ты показала на рабе Твоем обилие Твоего сострадания для того, чтобы язык мой не переставал хвалить Тебя, пока я буду жить. Ведь Ты в состоянии сделать то, о чем я Тебя прошу, благодаря силе Воплотившегося от Тебя Творца всего мира, его Держателя и Управителя, Которому подобает Слава во веки веков. Аминь"!

Когда он молился в таком роде и в такой форме, слезы обильно текли из глаз его от пылания сердца его и внутренностей. Он тотчас задремал и увидел во сне Милосердную, в Ее виде и образе, Которая взирала на него Своими глазами и говорила: "Рука твоя исцелена. Сдержи свое слово Богу твоему и не откладывай обещания своего". Иоанн проснулся в радости и веселье, стал на ноги с благодарственной молитвой и тотчас запел то, что подобало быстроте ответа на его мольбу и полному исцелению в самое короткое время, подобно древним, известным чудесам, описанным в прошедшие времена. Он совершал свою молитву в продолжении ночи, непрестанно находясь в своей комнате, благодаря Всевышнего Бога и возглашая о Его блестящих чудесах и обилии прекрасных милостей. Но дело Иоанна не укрылось от врагов его, которые наклеветали на него эмиру, будто у Иоанна не была отрезана рука; но он дал денег, и была отрезана рука другого человека, а не его, так как он в своем доме очень радуется своему состоянию.

И позвал его эмир. Когда же он рассмотрел след отрезанной части на его руке, он удивился случаю с ним и сказал ему: "Какой врач лечил тебя и что ты употреблял для своего излечения?" И ответил ему Иоанн громким голосом и с восторгом, превосходящим проповедника, следующее:"Мой Христос — искусный врач. Он может сделать все, что ни пожелает. Поэтому для Него не трудно было исцелить меня, и Он быстро исполнил мое дело".

И сказал ему эмир: "Как кажется моей мысли, ты свободен от подозрения, в котором мы тебя держали. Мы просим У тебя прощения за него и за то, что мы столь поспешно пошли ему на встречу. Возвращайся на свою службу и на свою должность. С этого дня мы не будем поступать без твоего приказания и не будем противодействовать твоему суждению и совету".

Тогда Иоанн упал на землю перед ним, оставался в таком положении долгое время и просил его простить его и отпустить его по пути Господа его, по тому пути, который он избрал и который угоден Богу. После большого усилия и труда, он согласился отпустить его. И отправился (Иоанн) тотчас в свой дом и разделил большую часть своего имущества бедным и нуждающимся. Потом он пустился и в путь в Иерусалим и направился в монастырь св. Саввы. в сопровождении Косьмы, который воспитывался в доме отца его и был соучастником его в науке и образовании; вследствие стремления их пойти по пути более славному по положению и более высокому по достоинству, они должны были облечься в почетное монашеское одеяние и приять его честное легкое бремя. Когда Иоанн обратился к настоятелю монастыря с просьбою (разрешить ему) поселиться у него и принять монашество, тот очень обрадовался его приходу и усерднейше хвалил его стремление. Вследствие его великой славы, возвышенного положения и почитания его, (настоятель) желал, чтобы один из выдающихся и совершенных старцев принял к себе Иоанна, для руководительства его жизнью сообразно с почетом, которого он заслуживал и который ему подобал, и чтобы он научил Иоанна монашескому житию без тех тяжелых трудов, которые связываются с путями святых отцов и совершенных подвижников. Но старец уклонился принять Иоанна и просил настоятеля поручить его другому. После того как. Настоятель переговорил с большинством старцев по этому вопросу, они не склонились к его желанию, но приводили ему основания, говоря следующее: "Этот муж высок по положению, богат совершенствами и велик значением, так что ему нельзя покоряться нашим приказаниям и подчиняться нашим велениям. И мы просим тебя, чтобы ты избавил нас от него". Когда вопрос о нем принял такое положение и затянулся, пришел к настоятелю один из духовных, простых старцев и сказал ему: "Я возьму на себя руководительство Иоанном". И поручил настоятель ему Иоанна.

Когда он прошел с ним в его келью, старец начал наставлять его, говоря следующее: "Я ставлю тебе, мой духовный сын, условием, чтобы ты отбросил от себя все мирские образы и их суетные, ввергающие в заблуждение превратности. Все то, что ты будешь видеть, что делаю я то же самое, подобно мне, делай и ты. И не возносись знанием, которое ты приобрел; знание монашеское и подвижническое не ниже его, но гораздо выше его по своему положению и мудрости, Старайся порвать с твоими увлечениями и делать то, что противоречит твоему удовольствию. Не делай никакого дела без моего указания и совета. Не пиши никому писем. О мирских науках, которые ты изучил, не говори и не вспоминай вовсе". Иоанн сей склонил перед ним свою голову, поклонился ему и обещал в совершенстве и вполне следовать его завету и указанию.

После того, как он остался у него продолжительное время, наставник его пожелал испытать его повиновение и испробовать, до какой степени доходит он в своей добродетели. Он сказал ему: "Духовный сын мой! Я узнал, что работа наша, т. е. корзинки, требуется в Дамаске; а у нас их набралось много. Встань, пойди в город, продай их и деньги за них принеси, так как мы в них нуждаемся на наши расходы". После этого (наставник) велел ему нести корзины и назначил ему за них двойную цену, чтобы он не мог быстро и легко их продать. Когда (Иоанн), придя с ними в Дамаск, ходил по площади с корзинками и не находил покупателя вследствие большой цены их и его прибавки к их настоящей цене, то увидел его один из рабов, служивших ему раньше. Он узнал (Иоанна), но не показал ему, что он узнал его; он почувствовал к нему сострадание, пожалел его и дал ему всю цену, которую тот просил. (Иоанн) взял от него деньги и возвратился к своему наставнику, увенчав себя венцом победы, одержав верх над демоном гордости и высокомерия.

Однажды умер старец-монах, бывший соседом наставника Иоанна. У него был родной брат, который сильно печалился вследствие разлуки с ним и не мог удержаться от плача и скорби всякий раз, как вспоминал о нем. И просил (брат) авву Иоанна составить для него благозвучный тропарь в виде утешения в его скорби, чтобы он его произносил и утешался, когда будет читать его и отвлекаться им от рыданий, которые для него бесполезны. И отвечал ему Иоанн, усиленно уклоняясь (от этого), следующими словами: "Я боюсь порицания со стороны старца, моего наставника, (за нарушение) того, в чем я ему обязался в начале моего монашества". И сказал ему монах, который просил его: "Я не сообщу о нем и не буду произносить его иначе, как наедине". И сочинил ему (Иоанн) тропарь, который до сего дня читается при погребении и которым, постоянно пользуются, — (тропарь) прелестный, прекрасный, изящный, красивый, начало которого таково: "Поистине, все вещи суетны и преходящи". Иоанн начал петь его и заканчивать. В то время как он громко читал тропарь, застал Иоанна его наставник и сказал ему: "Разве я это тебе приказал? Разве я повелел тебе петь вместо того, чтобы плакать?". И сообщил ему (Иоанн) о просьбе монаха, его соседа, и просил простить ему нарушение его приговора. Но тот ответил ему: "Тебе не подобает жить со мною. Уходи поскорее от меня!"

И вышел Иоанн от него опечаленный и пошел к монастырским старцам, чтобы они попросили его наставника разрешить ему возвратиться к нему и простить ему его грех. Когда старцы пришли к его наставнику, он не принял их просьбы. Тогда один из них сказал ему: "Разве у тебя нет епитимии, чтобы наказать его, а затем принять нашу просьбу и отпустить ему его грех?".

И сказал он им: "Если он вычистит лопатою отхожие места старцев-монахов и покажет мне на этой работе свое повиновение, я возвращу его в его келью". И ушли (старцы)— опечаленные и смущенные.

Увидев их, блаженный Иоанн пошел к ним навстречу, поклонился им и стал расспрашивать их о том, что по его делу приказал старец, его наставник. И отвечали они ему: "Поистине, нам оказалось так трудно склонить старца, твоего наставника, как мы и не ожидали; а именно, он согласился на епитимию, о которой мы никогда не слыхали и не знали". И сказал им (Иоанн): "Какая же это?" И сказали они ему: "Вычистишь ли ты лопатой отхожие места старцев?". И ответил им (Иоанн), с быстротою своего повиновения и совершенною приятностью своего нрава, следующими словами: "Для меня это легко сделать и не трудно выполнить". Тотчас взял он лопату и корзинку и начал работу в кельи, которая примыкала к их жилищу.

Когда увидел старец быстроту его поступка и обилие его смирения, он поспешил к нему немедленно, не дал ему окончить работы, схватил его за обе руки, целовал в голову и глаза его и сказал: "Довольно, сын мой, довольно! Ты в совершенстве высказал смирение, и даже больше, чем смирение. Тебе не нужно упражняться в иной добродетели. Иди сюда, в твою келью, с приветом и довольством, с совершенным почетом и миром!".

Немного дней спустя, наставнику его явилась во сне Владычица, которая ему сказала: "Зачем это ты преграждаешь источник и мешаешь ему течь и литься. Поистине, Иоанн предназначен, чтобы своими песнопениями украшать церкви и праздники святых, и чтобы верующие наслаждались приятностью его слов. Позволь ему говорить все, что он хочет и желает: Дух Утешителя говорит языком его". Когда настало утро, старец сказал блаженному Иоанну: "Сын мой духовный! Если отныне к тебе придет слово, которое ты "кажешь, то никто не будет тебя от него удерживать, так как Бог одобряет и любит это. Открой уста твои и говори о всем, что тебя будет вдохновлять. Мое же запрещение тебе объясняется моим невежеством и малознанием". Тогда Иоанн начал составлять каноны на святое Воскресение со стихирами и тропарями. Блаженный Косьма также занимался тем же, чем он. Они соревновали друг с другом в речах своих обилием и крепостью Божественной любви, и никогда, на протяжении их жизни, на них не нападали ни зависть, ни высокомерие.

Что касается преславного Косьмы, то, после того как он прожил значительное время в лавре св. Саввы, епископы, жившие в Иерусалиме, обратились к нему с усердною просьбою и посвятили его во епископы города Маюмы, известного: теперь под названием Мимас. Он управлял хорошо и угодно Богу и пас паству свою на пастбище спасения; он достиг возраста крайней старости и удалился ко Господу.

Что же касается до блаженного Иоанна, то патриарх святого города призвал его к себе и посвятил его в диаконы без его желания; но благодаря силе своего настояния перед ним, патриарх отвратил Иоанна от его точки зрения. Когда последний вернулся от него в лавру, то еще с большим усердием предался исполнению религиозных обрядов и подвижничеству и занялся сочинением своих речей, которые распространились до крайних пределов вселенной.

К числу их (надо отнести) историю Варлаама и Иосафа, в которой он высказал всю божественную и человеческую мудрость. Что касается до речей его "О правой вере и о воплощении Предвечного Слова", о его выступлении против врагов-иконоборцев и других схизматиков, то, если кто из людей, преданных знанию, внимательно познакомится с ними, тот познает истину речей его, силу обилия слов его и ревность его в христианской вере. Свидетелем того, что я сказал, я приведу лицо, в пользе свидетельства которого нет сомнения, — это святой Стефан Новый, исповедник за иконы в царствование Константина Копронима.

Упрямый Константин сильно желал, чтобы блаженный Стефан отдалился от своего справедливого взгляда на почитание икон, и в своем желании дошел до крайней степени. Но так как он не мог изменить его образ мыслей, несмотря на то. что старался влиять на него всякими хитростями и различными неприятностями, которые он доставлял Стефану, — последний же оставался тверд в своем сознании, — тогда Константин приказал изгнать его на один из островов, после его первого изгнания и прежде чем заключить его в темницу Преторий, где находились в заключении 340 отцов, члены которых носили следы жестоких отсечений, многочисленных ударов и мучений за поклонение иконам. Когда же изгнание его на этом острове продолжалось некоторое время тогда устремились к нему настоятели монастырей и славнейшие из монахов, известных своею набожностью, живших в странах Европы, Византии, Вифинии и в области Абрусия (Прусиады-Бруссы). Все они пришли к блаженному Стефану, как к любимому отцу и избранному руководителю, с просьбою указать им путь и дать совет к спасению. Стефана, вследствие его изгнания, охватила сильная печаль; он проливал обильные слезы из-за гонения на церковь. И сказали ему они: "Скажи нам, отец, что вам нужно делать, так как мы тонем в смущении".

Когда блаженный увидел, что к нему толпами приходят отцы, он выдрал свои седые ангелоподобные волосы и сказал: "Дети и почтенные братья! Нет ничего лучше решения избрать совершенное благочестие, и нет ничего сильнее души, которая не пожелает служить злу. Я убежден, на основании вашего смирения, что вы предохранены и от того, и от другого. Поэтому скорее вы будьте мне советниками и руководителями, так как "оскудеша очи мои в слезах, смутися сердце мое о сокрушении дщере людей моих", — говорю я вместе с пророком Иеремией; ведь вижу я невесту Господа грубо и горько осажденною злым, лживым и издавна ведущим борьбу с нашей природою демоном и сильно плачу я и рыдаю о тумане, лежащем на пастырях и пастве".

Когда блаженный Стефан обратился к ним с этими словами и еще другими в собрании именитых монахов, которые устремились к нему, проливали обильные слезы, били себя в грудь и стенали, он ответил им следующими словами: "Так как для нас есть лишь три части, которые не приобщились к этому растлевающему учению, то я советую вам туда направиться; ведь из мест, находящихся под властью этого диавола, не осталось другого места, где бы не повиновались его приказанию и учению".

И сказали они ему: "Где же эти области, чтобы мы отправились туда?"

И отвечал он им такими словами: "Области это те, которые находятся в пределах Понта Евксинского и прилегающей области Херсона; а также области, лежащие по Парфенийскому морю и прилегающие к Южному заливу, до склонов древнего Рима, до области Тибра, реки Рима, и до пределов нижней приморской части Ликии и других местностей на берегу; а также остров Кипр и расположенные за ним Триполи, Тир и Яффа. Нет нужды нам говорить о главенствующих патриархах Рима, Антиохии, Иерусалима и Александрии, которые не только презирали верования иконосожигателей, но проклинали их, изрекали против них анафему и не переставали рассылать послания, позорящие (их верования), поносящие императора-обманщика, виновника этого растлевающего учения; при чем они называли его еретиком и главою раскола. Из тех, кто наиболее поносил императора, был многославный Иоанн Дамаскин, называемый мятежным тираном Мансур, а нами — чистый, святой и богоносный. Этот святой Иоанн не переставал писать императору, называя его главою шутов, безумцев, иконосожигателем и ненавистником святынь; епископов же, которые были на стороне императора, он называл почитателями брюха и следующими мнению животов; особенно же (разумел он) любителей конных ристалищ и зрелищ: Бастилу, Трикакафа, епископа Наколия и Азсикия, называя их за это новыми Зивом, Зевеем, Салманом и Дафаном, а подчиненных им — собранием Авирона.

Когда блаженный Стефан сказал это и еще много душеполезного, отцы, прощаясь с ним, зарыдали, целовали его, покинули его и направились в места безопасные для бегства, не из боязни мученичества, а боясь козней тирана и своей малой опытности, потому что тот, кто не имеет опыта, не совершенен.

Борьба аввы св. Иоанна в защиту святых икон и православной веры дошла до таких пределов, что он стал поносить императоров и главных представителей духовенства и правительства из-за его блестящего усердия и такой прямоты веры, что его слава и совершенства были провозглашены во всех далеких и отдаленных областях, и он сделался образцом, по следам которого идут вследствие великой борьбы его и обилия его подвижничества.

Сколь нужно нам теперь, христолюбивое собрание, почитать память его, достойную всякой славы, божеской и человеческой, так как почти ни в какое время нельзя обойтись без многополезных его сочинений, постоянно радующих верующих! И часто льется из обильного источника нечто более сладкое, чем мед, капающий с медовых пряников, и часто более приятное, чем его вкушение, потому что сочинения Иоанна превосходны во всяком месте, во всех смыслах для всякого желания; они известны, очевидны, ясны.

Когда же Иоанн достиг глубокой старости, богатой добрыми делами, он освободился из условий мира и удалился к желанному Христу, у Которого успокоилась его душа, витая в небесном Царстве, где находятся селения высокие, блестящие, исполненные всех радостей и счастья, которые превыше описаний в прославлении Троицы и святых со стороны херувимов и в ликовании серафимов, в вознесении славы и хвалы.

Я прошу тебя, отец наш блаженный Иоанн, чтобы ты заступился за мое смирение и от малого знания моего и великого ничтожества принял сей небольшой рассказ, который я составил на основании некоторых известий о твоих добродетелях многочисленных и обильных. Мне не было известно о всей их многочисленности: я только собрал из книг отдельные, разбросанные части, которые нашел вместе с житиями отцов твоего времени, записанными вместе с тем, что было присоединено по слухам и по преданию в разном порядке. Я связал одно с другим, так что (рассказ) стал единым ожерельем, пригодным для духовного пользования тому, кто захочет питаться им и извлечь пользу, ознакомившись с ним; вместе с этим читающего вполне удовлетворит польза от него; он познает величие твоей мудрости и заботливости, до какого предела они дошли. Вместе с тем я пылал желанием и старался, по мере возможности. чтобы этот незначительный отрывок ничтожной речи изучался в славный день твоего поминовения, приходящийся на 4-е число Кануна I, и чтобы твой славный годовой зело радостный праздник не был лишен вознесения хвалы и прославления Св. Троице; Отцу, Сыну и Св. Духу, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

 

назад

Новости сайта
Предстоящие события
Прошедшие события
Как помочь хору

Вход в пещеру преподобного Иоанна Дамаскина

Календарь
Поздравляем!
Просим помолиться
Обратите внимание
События
Конференция, посвященная 250-летию собора
2018-04-26

 26 апреля в здании Санкт-Птеребургской Епархии, митрополичий корпус, Синий зал, состоится к ...

Деятельность хора не имеет коммерческой направленности.
Все паломнические поездки осуществляются на пожертвования.
Церковно-певческая школа во имя преподобного Иоанна Дамаскина
191025, Санкт-Петербург, собор Владимирской иконы Божей Матери
Владимирский проспект, д. 20, тел. 8 (812) 717-98-14
E-mail: kratima@mail.ru